Далеко внизу забил колокол. Это кто-то из стражи заметил приближающегося зверя.

А дракона мучила одышка. За последние несколько сот лет, когда жители города кормили его, он отвык двигаться и теперь буквально задыхался. Ноющая боль, которая выгнала чудище на улицу из теплого логова, не только что не утихла, стала еще сильнее и перекинулась на лопатку.

Дракон полз не быстро, он вообще не был способен уже делать что либо с должной драконам стремительностью. Но, конечно, людям, следившим за его приближением, казалось что монстр мчит к ним со скоростью, внушающей ужас. Церковные колокола подхватили набат, в городе началась паника.

Дракон давно перешел с жалкого подобия рыси на шаг. Несколько раз по дороге ему приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Облезшие бока гулко вздымались, как у загнанной кобылы. Последние сотни метров он еле прополз, так и не заметив потерявшую от страха сознание девственницу, которую городской глава спешно приказал привязать к одинокому дереву у развилки. И даже не потому, что поднявшее его чувство в корне отличалось от голода, а из-за того, что вдруг стало противно думать о еде. Он устал. Когда до первых построек оставалось метров сто-сто пятьдесят, дракон грузно опустился на землю и замер, тяжело дыша. Больше он не мог сделать и шагу: правую сторону его огромного тела разбил паралич. "Теперь я буду жить здесь", - подумал он. - "Всегда." Перед глазами пошли круги и дракон понял, что умирает. Что-то поднялось в нем в последний момент, что-то похожее на любовь ко всем этим маленьким смешным существам, укрывшимся за хлипкими стенами, и дракону захотелось поделиться этим, сказать что-нибудь такое на прощание о своей пробудившейся любви, чтоб потом люди помнили его и тоже любили.