—  Нет,— ответил Петерка,— не боюсь: у меня один дядя священник, а другой — викарий, они помогут, если совсем уж худо мне придется. «Впрочем,— сказал как-то дядя-священник отцу,— не так страшен ад, как его изображают». Оба засмеялись, и папа сказал, что там хоть в тепле сидишь.

 —  Видишь ли, это неправда,— взял Балушка ад под свою защиту.— Читал я в «Райском садике» рассказ об одном негодяе, который попал в ад. Он всю свою жизнь врал и в этом не каял­ся. Так черти ему всякую секунду язык отрезали. А язык за полсекунды опять отрастал. И снова его отрезали. И он сразу же опять отрастал. И снова его отрезали. И так всегда, целую веч­ность.

—  Грешников там лижут огненными языками вонючие соба­ки,— добавил Ногач.— Я это видел у нас в церкви, там есть та­кая картина на потолке. А в грешные души там стреляют из пу­шек, потом кропят грешника святой водой, заковывают в цепи и льют ему в глотку разбавленное дерьмо.

—  Ну вот это неправда,— отозвался Котва,— как это у чер­тей святая вода окажется?

—  Они ее крадут,— попытался возразить Ногач. Котва толкнул его, сказав при этом:

— Не толкайся, болван, черт боится святой воды!

— Нет, не боится, и ты сам не толкайся! Хочешь, поборем­ся, а?

Они схватились. Ногач уложил Котву на обе лопатки и при­жал его живот коленом.

—  Так боится черт святой воды?

—  Нет, не боится,— ответил поверженный и убежденный этим Котва.

Ногач отпустил его и снова принялся защищать Балушку:

— Что толку, если Балушка не покается в том, что он — член «Чертова копыта».

— Пусть он возьмет на себя этот грех за всех.

Председатель   Каганек заявил, что   они   клялись на Коране никогда не выдавать общество, и если теперь Балушка на испо­веди покается, это будет нарушением клятвы.