Управляющий махнул рукою, опустил трубку на рычаг и тяжело вздохнул. Произошла длинная пауза. Наконец управляющий спросил:

- А вам до пенсии... это... далеко до пенсии?

- Еще лет восемнадцать, Николай Семенович, - соболезнующе отозвался Зудяков. - Если бы мне полагалась пенсия, так неужто бы я не воспользовался, так сказать?.. Да вы не расстраивайтесь, Николай Семенович. Вдвоем мы с вами, безусловно, что-нибудь такое приду-маем... Осуществим свой развод, хе-хе-хе... А сейчас я пойду: надо же и вам и мне отдохнуть от этих хлопот... Да вы не расстраивайтесь, дорогой мой: мало ли что может случиться!.. Вдруг вы пойдете на повышение... У нас уже не будете возглавлять... Или я подберу себе что-нибудь подходящее на стороне...

Уходил Зудяков на сей раз тихонько, ступая на цыпочки: словно покидал комнату, где лежит серьезный больной. А Николай Семенович захотел было рявкнуть, как прежде, но не смог: эти все хлопоты так сроднили его с нерадивым плановиком, что управляющий сумел только выговорить жалобно:

- Слушайте, Зудяков, я это... я тогда начну вам выносить выговоры и взыскания... Вы согласны? А?

Зудяков остановился, обернулся лицом к начальнику и, кивая головою, заявил:

- Ну, что же... давайте пока так... Пока! Если ничего другого мы не удумаем... Главное, берегите здоровье, Николай Семенович! А остальное всё да пёс с ним!..

...Говорят, плановик Зудяков и по сей день работает в этой конторе...

ОЛОВЯННЫЕ ГЛАЗА

Она вошла в редакцию осторожной походкой, стала в дверях и оглядела присутствующих медленно и настороженно. Сразу удивили ее глаза: светло-серые, с точечками зрачков, словно бы выпуклые пуговицы вместо радужной оболочки. Про такие глаза хочется сказать: оловянные. И несмотря на то что обладательница глаз улыбалась, желая показаться обаятельной особой, смотрели эти очи строго и въедливо...