— Анне Никаноровне — наше уважение.

— Привет, Василий Павлович…

— Слыхали, Анна Никаноровна, что у нас в конторе делается? Управляющий наш — хорош, голубчик: только что вот собственноручно избил на улице Карпентьева из строительного отдела!

— Позвольте, как это «избил»?

— А так. Подошел и — по шее его, по шее, по шее!..

— Ай-ай-ай! За что же?

— Думаю, за выступление на активе. Карпентьев, помните, позволил себе критиковать наш баланс. А управляющий не такой человек, чтобы примириться с критикой… Ну, выбрал, значит, момент, подошел и… в общем, рассчитался!

— Какое безобразие! Вот вам — демократия! И куда только местком смотрит?!

— Местко-ом?.. Ну, знаете ли, наш местком вообще всегда будет поддерживать руку управляющего, даже когда она наносит удары в буквальном смысле… Пока мы с вами не перевыберем этого подхалима Ступицына, так оно и пойдет дальше.

— Местком, говорите, будет поддерживать?

— Безусловно. Ну, я пошел, мне некогда… Пока.

— Елизавета Корнеевна, вы слышали, как они с ним расправились?

— Кто с кем?

— Ах, вы ничего не знаете?! Мне сейчас рассказал Василий Павлович Трухин: оказывается, наш управляющий накинулся на Карпентьева из строительного отдела и нанес ему побои. А председатель месткома — этот ваш любимец Ступицын — стоял тут же и еще, знаете ли, от себя наподдал. «Это, говорит, тебе за критику управляющего, это — за нападки на местком!» Так они вдвоем разделали Карпентьева, что у него на шее, на спине, на боках живого места не осталось!

— Какой кошмар! И неужели Карпентьев ничего не мог сделать?

— Я думаю, что он пытался сопротивляться. Тем более вы же знаете: Карпентьев всегда ходит с палкой… Но тут, можно сказать, двое против одного… Он замахнулся палкой раз, замахнулся — другой, а потом все-таки они с ним совладали.

— Какой кошмар! Ну, и где же он теперь?