— Получается у вас: кто спит — нехорошо, а кто не спит — тоже нехорошо…

— Не придирайтесь, товарищ! Вы отлично понимаете, что я хочу сказать!.. Теперь: служи-тельницы Бубукина, Ихтышева, Чечевицына — ну, эти, видите ли, не желают поддерживать мое заявление…

— Какое заявление?

— Да о безобразиях же! У нас в музее безобразий — полно, я же вам битый час открываю глаза, а вы не хотите понять!

И тут меня осенило. Я закивал головою и заявил:

— Вполне с вами согласен. Ваш музей лучше всего закрыть! Да-да!

Брызжейкина выпучила глаза. Нижняя челюсть у нее отвалилась.

— Как, то есть, «закрыть»?.. — произнесла она с испугом. — А я куда же денусь? Мне еще до пенсии знаете сколько лет?..

— А вы перейдете в другую организацию.

— Да что вы!.. Кто же меня возьмет при такой характеристике?!

— А вы думаете, у вас характеристика будет… тово… не слишком хорошая?

— Ужас! Ужас, что они мне понапишут!

— Но согласитесь, если весь коллектив у вас такой нездоровый, какой же смысл оставлять всех на месте? Мы добьемся, чтобы разогнали…

— Кто вам позволит?! — завизжала вдруг ретивая воительница за правду. — Да я на вас, вы знаете, чего и куда настрочу… вы у меня… я вас…

Брызжейкина, сгребая свои бумаги, совала их поспешно в сумку. Теперь она просто рычала:

— Придумал тоже! «Закрыть»! Да я тебе так закрою, что ты своих не узна…

Я нашел в себе силы скрыть улыбку и строгим голосом заметил:

— Нет, нет! И не просите! Раз у вас подобрались такие плохие люди, всех уволим и закроем ваш музей обязательно! Материалу у нас достаточно: вы же на всех написали. Значит, теперь это дело повернуть совсем нетрудно!