-- Так у них же все курящие! Где же там газетке удержаться?

-- Пойду я, старая, к Мирону Сечкину, -- решил дед Евсигней.

Мирон Сечкин как раз запаривал брагу. Медленно помешивая густую массу в корыте деревянной мешалкой, он держал в зубах огромную самокрутку, свернутую, разумеется, из газетки.

-- Беда, Мирон! -- заявил, войдя в избу, дед Евсигней. -- Коров, паразиты, забирать будут!

Мирон от неожиданности выпустил из рук мешалку и так широко открыл рот, что самокрутка выпала и зашипела в браге.

-- Мало им, паразитам, того, -- возмущался дед, -- что все под чистую ограбили, так теперь еще и последних коровушек им подавай!

-- А, штоб они провалились! -- искреннейшим тоном пожелал Мирон. -- Да нет же на них, анафемов, погибели! Антихристы грешные!..

-- Как бы в Смоленскую область не погнали? -- выразил свое опасение дед. -- Труба всем нам там будет! Что им, анафемам, стоит взять да сослать всех в Рассею?

-- Да неужто судный час настает? -- голосом, полным отчаяния, вопрошал Сечкин. -- Да пусть же они, подлецы, нашими коровушками подавятся, лишь бы душу отпустили на покаяние!.. Манька! -- решительным тоном закричал он жене. -- Манька! Бери корову и веди сдавать!.. Да поторопись первой отдать этим анафемам!.. А будешь отдавать, так сказки, мол, Мирон Сечкин, как сознательный патриот, горячо любящий партию и правительство, добровольно отдает корову на пользу родимой власти!.. Может, хоть это усовестит подлецов, ни дна им, ни покрышки! А то как загонят в Смоленскую область, беда будет!..

Когда жена Сечкина, громко голося, как по покойнику, причитая и вытирая слезы подолом юбки, уже вывела корову из сарая, дед Евсигней почесал затылок и неуверенным тоном заметил Мирону, что, может быть, не коров будут отбирать, а зерно или еще что-нибудь.

-- Так чего же ты брешешь? -- обозлился Сечкин. -- Манька! Веди корову обратно!

-- Стар я брехать, -- обиделся дед, -- сам Столбышев говорил, что отбирать будут. Так и сказал "дадим стране", а не веришь, почитай газетку, там все сказано.