-- Манька, ты сегодня газету покупала?

-- А что бы ты сегодня курил? -- ответила Сечкина, еще продолжая всхлипывать.

Мирон достал из кармана скомканные обрывки газеты и принялся тщательно изучать их.

-- Так. Значит, в Австралии поголовье кенгуру сократилось, -- оповещал он о главном из прочитанного. -- В Америке исчезло масло из продажи... В Италии макаронный кризис...

-- Гляди! -- перебил его дед Евсигней и с торжественным видом достал из браги вымокший и пожелтевший окурок Мирона. На нем жирным шрифтом было напечатано: "Дадим стране пол..." Дальше ничего не было. Цигарка потухла как раз на букве "л".

-- Ну, слава Богу, хоть "пол", а не все! -- вздохнул с облегчением Сечкин.

-- Ну, нет! -- возразил дед. -- Зря, Мирон, радуешься. Оно всегда так пишется -- половину, а на самом деле все заберут. Небось, Столбышев уже поучает Соньку-рябую, чтобы она вышла на собрании да прокричала: отдадим, мол, все! Знаем мы эти половинки! А потом, смотря что они будут забирать... Ежели, скажем, потребуют полкоровы...

-- Ой, Боже ж мой! Кормилица ты наша! -- заголосила опять Манька.

-- Пойдем, дедушка, поищем газетку: что-ж они, паразиты грешные, забирать-то собралися, -- решил Мирон Сечкин.

Первым долгом они зашли к Николаю Стрункину.

-- Беда, куманек! -- заговорил Мирон с порога. -- Забирать будут! Говорят паразиты: половину отдай! А как придет к делу, то загра-бастуют все, и душа с тебя вон!

-- Гляди, как бы не к высылке это было! -- взволнованно добавил дед.

Николай Стрункин мгновенно побледнел и лишился языка.

-- Газетку бы, куманек, посмотреть. Там все подробно описано, что отбирать будут и с кого по сколько...

Стрункин беспомощно оглянулся вокруг и полез под стол. Полазив на корячках толику времени, он насобирал множество мельчайших обрезков газеты. Это была работа его четырехлетнего сынишки. Что-нибудь узнать из этих мелких клочков было делом гиблым. Поэтому все трое направились в избу к Семену Картавину. Семен Картавин, лежа на скамейке, спал, артистически подражая храпом пению соловья.