Но по мере того как он, шевеля губами, читал ее, побледневшие его щеки обретали румянец, а улыбка расползалась по лицу все шире и шире. Глядя на него, все присутствовавшие тоже стали улыбаться и у каждого на лице было написано нечто среднее между "Ура!.." "Спасибо родному правительству!.." "Выполним!.." и "Всегда готовы!.."

-- Так вот, товарищи! -- радостно возвестил Столбышев, -- зачитываю телеграмму. Значить... Гм... Того-этого... Телеграмма из Москвы... Эх, и дело мы развернем!.. Провернем, товарищи?

-- Провернем! -- эхом откликнулись ему члены бюро райкома.

-- Ты, Федор Матвеевич, лучше прочитай в чем дело, -- посоветовал ему председатель райисполкома Семчук.

-- Так вот, значить, из самой Москвы, -- продолжал Столбышев. -Москва, Министерство заготовок СССР... Гм!.. Значить... Того-этого... "Для важного правительственного мероприятия вам надлежит срочно заготовить тысячу воробьев. Отбирать лучших. Заготовку окончить к двадцатому августа. Принимать буду лично. Замминистра Кедров". -- Ну как? -- спросил он, сияя как начищенная песком медная сковородка.

Ликование было всеобщим. Все выражали самый неподдельный восторг и умиление и с внезапно вспыхнувшим энтузиазмом заверяли отца-отцов района, первого секретаря райкома Столбышева, что важное правительственное задание будет выполнено с честью и досрочно. Второй ж секретарь райкома товарищ Маланин стал отзываться о задании не иначе, как с добавлением эпитетов "гениальное" и "мудрое".

На фоне этой радостной и бодрящей картины, как черный унылый ворон среди весело щебечущих пернатых, выделялся Семчук. Этот желчный, болезненного вида человек, небритый, худой, с торчащим обросшим кадыком, был отчаянным скептиком. Язык он имел злой и критический. Не удержался он и сейчас, и скрипящим голосом стал сеять сомнения в отношении правдивости текста телеграммы.