Гиперболизм и гротеск, сознательно "культивируемые" автором, роднят его с известными Ильфом и Петровым, придавая сатире убедительность.

И это не парадокс: и после "исторического XX съезда КПСС" многое в СССР, "благодаря мудрому руководству партии и правительства", носит гротескный характер -- характер не нормальной человеческой жизни, а жизненной трагедии. Эта трагедия выступает и через сатиру автора. В этом смысле в царстве коммунистической диктатуры ничего не меняется и измениться не может. Пусть меняются некоторые стороны быта, сущность неизменна.

Вот почему повесть Леонида Богданова интересна всегда -- ею схвачена суть "потустороннего" быта.

Глубокая, все проникающая, жалость к человеку -- вот то чувство, которое движет автором во всем, иногда даже на первый взгляд причудливом, развитии сюжета.

Картина, нарисованная автором к сорокалетию установления советской власти в нашей стране, -- убийственный приговор системе. В нем заключен также приговор и всякого рода "прогрессивным" сосуществователям с коммунизмом.

-------

ГЛАВА I. ТЕЛЕГРАММА ИЗ МОСКВЫ

В самый разгар заседания бюро Орешниковского райкома КПСС, когда под облупленным и закопченным потолком уже плавали живописные табачные тучи, а первый секретарь райкома Столбышев, охрипший и обессилевший, рисовал в блокноте чертиков, в кабинет вошла техническая секретарша.

-- Федор Матвеевич! -- позвала она голосом взволнованным и тревожным. -- Федор Матвеевич!.. Телеграмма из Москвы!.. Срочная!.. Правительственная!..

-- Гм... Того-этого... По какому вопросу? -- спросил нерешительно Столбышев и мгновенно вспотел. На наголо обритой голове его выступили крупные капли, вид у него был растерянный и беспомощный.

-- Правительственная, говоришь? -- переспросил он. -- Гм... Значит, того-этого... Эх, предупреждал же я вас, товарищи! -- Столбышев горестно покачал головой и с обреченным видом взял из рук технической секретарши телеграмму.