За полированными стеклами книжных шкафов десятилетиями покоились тисненой кожи тома доктрин и мемуаров. Сам командующий нередко заходил сюда, чтобы провести ча-сок-другой в обществе Мольтке и Гудериана... Что касается юридического отдела, то о нем военные руководители вспоминали лишь раз в двадцать - тридцать лет, когда приходилось подписывать капитуляции... Поэтому, когда командующий потребовал к себе главу юридического отдела, подчиненные растерялись. После получасовых поисков на чердаке среди пыльных бумаг и всякого хлама был обнаружен тощий седой лейтенант в полинялом мундире, усыпанном перхотью. Выяснилось, что лейтенант носил звучную фамилию Гинденбург и что последний раз он получил повышение в звании еще во время первой мировой войны... Узнав, что он кому-то понадобился, Гинденбург испуганно опустился на шаткий стул с поломанной спинкой. - Неужели на пенсию? А у меня еще три дочери не замужем... - Не на пенсию, а на первый этаж! - скомандовал полковник, личный помощник фельдмаршала, и потащил дряхлого Гинденбурга с чердака. На лестничной площадке суетливые военные постарались очистить юриста от пыли и паутины. - Все равно несолидно! - сожалеюще сказал полковник, оглядев юриста. Стащив с себя мундир, он быстро напялил его на тощего Гинденбурга. - Господа, скорее снимайте с себя ордена! - приказал полковник. Военные наскоро перекололи свои ордена на полковничий мундир, и через несколько минут преображенного юри-ста втолкнули в кабинет фельдмаршала. В кабинете полыхали страсти. Красный разгневанный Гарри сидел верхом на стуле напротив такого же красного фельдмаршала и, энергично разрубая воздух ладонью, говорил: - У порядочных людей так не принято! Допустим, я оставляю у вас свой пиджак! Прихожу за ним завтра, а вы говорите: "Милейший, твой пиджак мне понравился, вернуть не могу!" Долговязый политический советник, стоявший у окна, перебил: - Мы говорим о разных вещах! Никто не станет спорить, если пиджак действительно ваш.