Только он сказал - загорелся "желтый глаз". - Чей глаз загорелся? - насторожился левый полковник. - Это не глаз, а сигнальная лампа,- разъяснил Ми-зер.- "Желтый глаз" - это мы так называем сигнал. Он загорается, когда бомба отделяется от машины. Я сразу дал газу и стал набирать высоту. Джим проснулся, увидел "глаз", все понял и начал считать... - Что начал считать Джим? - спросил правый полковник. , - Наша "Аида" должна была взорваться через пятнадцать минут после сброса. Мы летели на высоте одиннадцати тысяч футов... В общем, в переговорник я сказал радисту, чтобы он дал радиограмму. И мы сразу сообщили на базу. Вот и все. Долетели до дому, и нас встретила военная полиция-Летчик кивнул на одного из полицейских. - Так почему же все-таки упала бомба? - поинтересовался генерал. Мизер задумался. Его короткий спокойный рассказ будто наэлектризовал комнату, Даже полицейские в касках и те перестали жевать резинку. - Кто ее знает, почему она упала,- наконец ответил летчик.- Они и раньше падали, бомбы. Приезжали комиссии, расследовали. О результатах нам не говорили. - Чтобы сбросить бомбу, надо нажать кнопку или рычаг? - спросил один из полковников. Мизер чуть улыбнулся. Ну и наивный парень! За что только дают чины в пехоте? - Если бы было так просто - все бы сбрасывали,- объяснил летчик.- А они денег стоят, бомбы. С базы идет шифровка по радио, прибор срабатывает, отпирается предохранительное устройство, и тут можно или самому сбросить бомбу, или по радиокоманде с базы. Наши ребята на пари несколько раз нажимали кнопки над Лондоном, над Мадридом, и ничего - никого не взорвали... Ну, а в случае особого задания пилот, разумеется, может сам сбросить... Сквозь закрытые грязные окна, разлинованные прочной тюремной решеткой, едва доносились голоса улицы. Но вот, перекрывая городской шум, постепенно усиливаясь, послышался гул самолета. Он нарастал и нарастал. Мизер повернулся к окну и прислушался. Проследив за его взглядом, прислушались и судьи.