Когда темные круги в глазах политрука исчезли, он протер глаза и некоторое время не мог вспомнить, что же с ним такое было. Наконец он сообразил и, прихрамывая на обе ноги, поплелся в штаб.

Под планшетом больше не двигалось ничего.

Василий Иванович, оправляя только что отглаженные галифе, задумчиво передвигался по штабной избушке взад-вперед. Его унылое лицо изображало глубокие раздумья.

В углу сидел Петька с листом бумаги и пером, исполнявший временные обязанности стенографиста. Поскольку начдив молчал, он считал возможным ковырять пером в зубах, чем, конечно же, и занимался.

На листе бумаги было написано одно слово: "Севодни".

Наконец Василий Иванович тряхнул головой, как бы отгоняя пессимистические мысли, и велел запрягать тачанку, но не каурой кобылой, как прежде, а старым мерином. Василий Иванович полагал, что от данного факта может зависить ход истории.

Петька положил перо на стол и вышел из избушки, а Василий Иванович сел на его место и задумался.

Его нисколько не интересовал исход схватки с врагом, он думал, кто же окажется вражеским шпионом, и каким способом в таком случае его следует казнить.

Несколько позже, когда все сидели на своих местах и равнодушно смотрели на расположение войск противника, из которого изредка доносился ароматный дымок, и ждали сигнала.

Вскоре появился сам начдив, правя тачанкой одной рукой и держа саблю в другой.

-- К бою, това-щи коммунисты ! - прокричал Чапаев, и грянул первый выстрел.

Было похоже, что такая наглость со стороны красных для белых была немного в новинку, точнее сказать, такого они от своих врагов не ждали. Василий Иванович был этим очень доволен, но в тоже время ему было неприятно то, что вынашиваемый им в течение трех с четвертью месяцев план нападения не вызовет никаких красочных событий и не будет зафиксирован газетой "Гудок".

Внезапно белые как бы проснулись, и открыли бешеный артиллеристский огонь. Василий Иванович спрыгнул в канаву и залег там, обхватив на всякий случай руками голову.