-- Чего печем ? - спросил Фурманов, навостряя нос.

-- Пироги... с крапивой... - сказала Анка, вытирая локтем под носом.

-- Ну, Анка..., - сказал политрук, пытаясь взять ее за талию и галантно повалить на скамейку.

К его удивлению, Анна Семеновна мощно швырнула его об угол двери и спросила:

-- Чего приперся ?

-- Василий Иваныч велел тебе передать, сказал Фурманов, потирая ушибленное ухо, - что пулемет сегодня надо поставить в канаве с разбитой телегой...

-- Ну и чего ? - спросила Анка равнодушно.

-- Ничего.

-- Ну и вали отсюда, - повторный бросок отбил Фурманова к середине дороги, откуда он галопом и добежал до штаба.

Остановившись и отдышавшись, он радостно потер руки. Фурманов не ошибся, когда сказал Анке не про нужную, а про Петькину канаву. Он знал наверняка, кто немецкий шпион, и догадывался, через какое время сведения о поставленном в канаву с разбитой телегой пулемете достигнут вражеского генерала.

Мимо него проехал Василий Иваныч, с саблей наголо и в бурке, запутавшейся от ветра прямо на голове. Было похоже, что начдив не видит, куда он едет, но об этом Фурманов догадался слишком поздно.

Охающий политрук откатился в канаву. Ему было очень нехорошо. Подкованное Митричем лошадиное копыто попало в такое место, нарушения деятельности которого могли серьезно ослабить взаимоотношения политрука и Анки. И не только Анки, а всего женского пола вообще.

Политрук уже начал беспокоиться о своем здоровье, но в это время мимо его прошла Анка с корытом пирожков под мышкой, и Фурманов почувствовал привычное движение какого-то мягкого теплого предмета под планшетом.

"Ну, все в порядке", - подумал он, подбегая к ней и выхватывая из корыта парочку свежих пирожков.

Анка резко развернулась и вмазала политруку промеж ног корытом. Тому пришлось согнуться опять, в глазах, естественно, позеленело.

Обидчица победоносно собрала в корыто пирожки, хмыкнула и удалилась.