-- Ну, чего решим ? - спросил Василий Иванович.

-- Второй пункт, - сказал Фурманов. Всем

остальным было все равно, и поэтому рано утром чапаевская дивизия пересекла монгольскую границу, коей являлся полупротухший и почти совсем засохший узенький ручей. В честь удачного форсирования ручья было выставлено еще ведро водки, а после его опорожнения еще два. Кончилось тем, что все жутко перепились и три дня и две ночи из зарослей каких-то низкорослых кустов раздавались звуки пролетарских песен и самозабвенного блевания. В таком виде чапаевскую дивизию и застал отряд удивленных монгольских пограничников. Рассуждать о незаконности ареста перепившиеся бойцы никак не могли, поэтому пограничники, не мудрствуя, собрали всех в несколько грузовиков и отвезли на заставу.

Утром Василий Иванович проснулся с тяжелой головой в совершенно неизвестном месте, без сабли, сапог, штанов и что самое главное - без корреспондента Клаши и документов.

На окне была толстенная решетка, в углу ворочался и рыгал кто-то очень знакомый.

Василий Иванович, охая, слез с верхней полки нар на нижнюю и попытался нащупать пол. Попав ногой в лужу чего-то скользкого, он ругнулся и залез обратно. Попытавшись заснуть, он обнаружил, что спать ему не хочется совершенно.

Василий Иванович посмотрел в угол, где кто-то ворочался, и позвал:

-- Эй, мужик !

-- Че ? - мужик перевернулся, и Василий Иванович с удовлетворением узнал в нем небритого и помятого Петьку.

-- Петька, где я ?

-- Там же, где и я, - резонно заявил Петька, пытаясь сесть и падая на пол.

-- А где мы вообще ? - поинтересовался начдив.

-- Вообще ? - Петька попытался поразмыслить и сказал: - Здеся !

Василий Иванович крякнул и понял, что разговор не клеится. Минут пять он поежился, а потом спросил:

-- Ты чего-нибудь помнишь ?