Тогда я вновь посетил тот зал и посредством одного из пальцев стал осторожно осматривать картину. Здесь-то мне и пришла на помощь служительница, проснувшаяся от шума.

"Что вы делаете?! - закричала она. - Это же XIX век!"

"Как?! - ахнул я. - Этот яркий документ эпохи дошел до нас из XIX века?!"

И служительница объяснила: "Мы барахло не вешаем! У нас сугубо XIX век! Потому как при входе в зал - объявление: "Искусство XIX века"!

Загадка была разгадана. Оставалось только узнать, кто же он, автор этого портрета? Месяцы кропотливого труда в БАНе, а говоря короче - в Библиотеке Академии наук - не принесли заметных результатов. Был только установлен размер полотна.

И вновь я посетил тот зал и посредством указательного ногтя стал осторожно колупать краску. И вновь мне пришла на помощь проснувшаяся служительница.

"Не хапай пальцами картину Кипренского!" - закричала она.

"Как?! - ахнул я. - Это полотно принадлежит кисти Ореста Адамовича Кипренского, художника самобытного дарования?"

И служительница объяснила: "Внизу подпись. Очи-то разуй!"

Я снял очки: действительно внизу стояла подпись - Кипренский.

Загадка была разгадана окончательно. Оставалось только узнать, кто же изображен на портрете. Я уже запарился в БАНе, а попросту говоря - в Библиотеке имени Академии наук, - но картина не прояснялась. Было установлено только, что портрет - задумчив, кучеряв, в бакенбардах и с руками, сложенными на груди.

И вновь я посетил тот уголок и посредством верхних конечностей стал осторожно ощупывать бесценное полотно. И вновь мне пришла на помощь проснувшаяся служительница.

"Руки прочь от Пушкина, бурбон!" - закричала она.