"День, кажется, был заключен порцией холодной телятины, бутылкою кислых щей и крепким сном во всю насосную завертку".

Что это? Художественная деталь. Вместо того, чтобы заключить день хорошей, умной книгой герой заключает его ужином и сном.

Диалог Гоголь строит на неуловимых переходах от мечты к действительности.

"- Поросенок есть? (Мечтательно спрашивает Чичиков).

- Есть. (Возвращает его к действительности баба)."

Речь гоголевских героев остро приправлена юмором:

"Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот... - говорит Собакевич. - У меня не так. У меня когда свинина - всю свинью давай на стол, баранина - всего барана".

Не правда ли, сочная характеристика мелкопоместного дворянства!

Язык Гоголя музыкален. Откроем наугад любую страницу:

"Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками".

Поробуйте эти "припеки" убрать - и фраза потеряет весь аромат, всю сладкозвучность.

Как сквозь сито просеивает Гоголь каждое слово, не надеясь, что читатель проглотит все. Возьмите из поэмы любой кусок:

"Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот".

Совсем не разжевывая, а лишь слегка намекая, пишет Гоголь.

Тонкий вкус не изменяет писателю и тогда, когда он говорит о господах, которые "на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или... запеканную колбасу с луком".

Еще одна порция мягкой иронии!

Но когда, скованный цензурой, Гоголь ищет лазейку для разоблачения взяточничества, ирония его становится едкой и злой. С каких средств у полицеймейстера "белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, копченые языки и балыки"?