Поручику Блюеву не трудно было заметить, как из-за поворота выехала ручная дрезина. Пожилой капрал в засаленном мундире железнодорожных войск остервенело работал ногами.

— Позвольте проехать, вашбродь, — сказал он, когда дрезина остановилась в опасной близости от раскинутых ног поручика.

— Не позволю, — пошутил поручик Блюев.

— Чего везешь-то? — напротив, доброжелательно спросил поручик Адамсон, осматривая нечто, лежащее позади капрала. Нечто было накрыто брезентом и неуловимо напоминало кучу навоза.

— Слона, вашбродь, — простецки ответил капрал.

— Дурак ты, братец! — страдальчески воскликнул Блюев, понимая что встать ему все-таки придется. — Слон — это большой такой, с ушами. Я сам в одной книжке видел.

Неожиданно брезент зашевелился и из-под него высунулась невообразимо опухшая и порезанная физия взводного Слонова. Мутным заспанным взглядом она обозрела окрестности и стала блевать.

Задрожав, Блюев отшатнулся. Тут, слава богам, подъехал ржавый экспресс с тремя вагонами и офицеры, расталкивая солдатские ранцы, полезли занимать места.

14

Первый год боев за видные рубежи деревни Отсосовки должен был ознаменоваться приездом в части поручика Блюева и его товарища, поручика Адамсона. После зачисления в офицеры они с разноцветными значками на мундирах сели в вагон экспресса и познакомились в купе с компанейским подпоручком Бегемотовым, прибывшим с Фельдшерских курсов. Таким образом, эти и штабс-ротмистр Яйцев попали в действующее звено армии, которое двигалось на позиции, где находилось самое пекло.

А между тем, прежде чем произвести первый выстрел из выданного мушкета, поручику Адамсону приходилось вот уже третий день тащиться в поезде, направляющегося к линии Фронтов. Нетерпение его достигало иногда такого предела, что сидящие с ним в купе офицеры замечали это и всякий раз помогали ему подниматься с пола.