— Ать-два! — говорил сам себе Хабибулин, двигаясь в обход плаца и исчезая из видимости Блюева. — Плохой дела! Буду плохо ходить, Слон накажет. Два наряд вне очередь!.. Ать-два!.. Ать-два!..

3

Утро окружало весь пехотный корпус ароматом кирзача, потом старательного юнкера Хабибулина, перегаром взводного и вестями со столовой.

Пока юнкера вышагивали на плацу, выполняя указания Слонова, юнкер Блюев, примостившись на курительной лавочке, устроил на коленях планшет. В качестве раздумий он слюнявил карандаш.

На бумаге уже отразилось его героическое настроение, проистекавшее от того, что Блюев не маршировал с остальными. Пока это была исключительно ритмика будущих строк, позднее Блюев намеревался подобрать хорошие и по делу слова.

"Пуля дура — штык молодец, Всем самураям настанет гнездец! Полковник с трибуны крикнул — "Ура!" И с перепугу себя обосфал! Третие сутки идет наш парад, Сидра достал я — и этому рад. Смело мы ринемся в бой на врагов, Еду в обозе. Вперед! Бей жидов!"

Неспешно обходя с наветренной стороны строй юнкеров, к Блюеву приблизился майор Секер. Юнкер, осеняемый вдохновением, записывал в этот момент следующее вечное двустишие:

"Ринемся в бой мы с призывом "Ура!" Тот, кто не с нами, тот — самурай!"

Блюев упоенно взмахнул рукой и жирная капля чернил влепилась прямо в парадный китель майора.

— Поберегите силы для битв, господин юнкер, — мягко заметил Секер, по обыкновению не злобясь.

Блюев в ужасе обмер и вскочил на вытяжку, рассыпая листки по земле. Поднимая их по одному, майор с явным и аристократическим любопытством стал изучать вирши воспитанника.



7 из 135