— Ну что же, господин юнкер, — сказал он, возвращая листы Блюеву. Похвально, что вы отозвались на мою просьбу. И это достойно всяческого одобрения. Вот только в поэме вашей чувствуется присутствие… э… слов неблагородных. Вы же, кажется, дворянин?.. Постойте, вы что же, и с женщинами так общаетесь?

— Никак нет, господин майор, — смешался Блюев, — то есть, так точно… Я хотел сказать, что я с ними не общаюсь…

Юнкер кротко понурил голову, исподлобья осматривая майора.

— И весьма напрасно, батенька… Женщины это — статус кво, скажем так, же ву зем… Да, вы и сами догадываетесь… А что касается ведомостей, то так писать рифмы не годится, господин юнкер! — посуровел Секер. — Офицер должен отдавать себе отчет — офицер он или быдло. Придется мне все-таки заняться вашим воспитанием… Вольно, юнкер!

Задумавшись, Секер отчего-то пожал Блюеву руку и заторопился, ибо принесло ветер с плаца, где дышал пьяный по случаю Слонов, продолжая любить своих воспитанников.

Блюев же отметил, что Секер все же бывает не в себе, хотя и аристократичен до мозга костей.

4

На вечерней поверке поручик Слонов долго расхаживал перед строем, блестя сапогами, начищенными юнкером Хабибулиным, а потом приказал явиться на культурное мероприятие, организованное майором Секером.

— Господа! Говорят, вы совершенно не умеете обращаться с женщинами! Господин майор лично поведет вас в дворянское собрание, — сказал поручик, щурясь от пьянки.

Юнкерам было дано десять минут, чтобы переодеться в парадное платье и вообще привести себя в пристойный аристократичный вид. Весь взвод сломя голову бросился в казарму.

Блюев и Адамсон столкнулись возле своих коек.

— Блюев, простите радушно… Вы, кстати, не гомосексуалист? — осторожно спросил Адамсон.