Люди ждут здесь годами, говорил его взгляд. Спят прямо на стульях. Изнывают от голода и жажды. В период ожидания обеда люди успевают влюбиться, пожениться, у них здесь рождаются дети. Дети подрастают и по меню учат азбуку. Потом они заказывают себе обед, ждут, и все повторяется сначала...

Я ел с полным сознанием оказанного мне доверия.

Потом я поднялся из-за стола.

- Просто не знаю, чем вас отблагодарить, - сказал я официанту.

- Ну, пустяки, - смутился он.

- Нет-нет, - запротестовал я. - Вы для меня столько сделали... Такое не забывается до самой смерти... Сколько с меня?

- Два рубля, - сказал он.

- Понимаю, - подмигнул я ему. - Для вас сделаем!

Я протянул ему два рубля и пожал руку.

Этим рукопожатием я давал ему понять, что делаю для него тоже нечто особенное.

С деньгами сейчас трудно. Фабрики Гознака их мало печатают.

У меня в кармане они вообще большая редкость.

Обычно я ухожу не расплатившись. Меня потом ищут с милицией.

Но для него я готов пойти на любые жертвы и заплатить по счету...

До самого выхода он провожал меня глазами.

Очевидно, мы будем долго помнить друг друга.

Какая наглость!

Он был высокий и рыжий.

Потертая байковая рубаха с трудом размещалась на его необъятных плечах. Загорелые жилистые руки были спрятаны в карманах брюк и казались такими длинными, что, наверное, он мог почесать себе пятку не нагибаясь.

Непонятно, почему из всех прохожих он выбрал именно меня.

Очевидно, я ему чем-то импонировал.

Он преградил мне дорогу и, выдохнув облачко водочного перегара, хрипло сказал:

- Слушай, друг! Ты извини, такая неприятность у меня получилась. Мы тут с ребятами выпили, и я, понимаешь, пинжак потерял... Домой доехать не на что... Выручи, дай двадцать копеек на метро...

Я поспешно сунул руку в карман и достал мелочь,