Елена Петровна смотрит перед собой, и ее молодые серые глаза кажутся мудрыми и повидавшими многое на свете.

– Итак, я подхожу к концу моего затянувшегося предисловия. Пришло время, и руки снова взялись за труд в мирных условиях. И вот один из видимых результатов.

Она вынимает из сумки книгу. О хирургии. Девять авторских листов, тираж тридцать тысяч. Белые руки разглаживают обложку.

– Что было самым радостным в их жизни? – говорит она, двигая тонкими пальцами. – Может быть, первая удачная операция? Или работа над этой книгой? Или нет… – Лицо ее становится ласковым и смущенным. – Первое нежное, незабываемое прикосновение к самому любимому, тогда больному и заросшему невероятной щетиной лицу… Или тоже не это, а то, когда в руках впервые оказалось крошечное, легкое, спеленатое и немножко мокрое тельце, еще незнакомое, но свое собственное, родное… Нет, что там ни говорить, а в этих руках побывало счастье.

– И сделано ими немало, – сказала я.

– А для чего же руки? – Елена Петровна засмеялась. – И вот теперь наконец я перехожу к моей истории. Должна вам сказать, что я хоть и работала всю жизнь, но у меня никогда не скапливалось в руках много денег. И когда мне попадались на глаза огромные плакаты «Храните деньги в сберкассе», я всегда немного посмеивалась над собой, потому что мне абсолютно нечего было хранить. Если появлялись так называемые «лишние деньги», мы моментально тратили их на книги, на что-нибудь из обстановки, снимали дачу на лето или ехали на курорт, и «лишних» оказывалось в обрез. Наверно, мы просто не умели жить…

Елена Петровна снисходительно посмотрела на свою каракулевую шубу и сказала:

– Я всегда одевалась – то, что называется «прилично». Не модно, не элегантно, а так, как до сих пор одевают потребителей некоторые фабрики готового платья: не безобразно и не красиво – прилично! Но я знала, что не могу одеться по своему вкусу, и раз навсегда сказала себе, что это не должно меня огорчать. Однако мама и муж нередко вздыхали, особенно муж. Он говорил: «Ты, Лена, столько работаешь, а не можешь позволить себе и десятой доли того, что имеют некоторые жены-иждивенки. Это меня угнетает».