Но судьба свела в подворотне с собачкой. Это был кто угодно, только не дог. "Но ведь и я не лорд Байрон!" -- вздохнул Петр Сергеевич и пригласил песика в дом. На свету разглядел. Безусловно, это было собакой, хотя вместо шерсти колола щетина, хвостик свернулся поросячим кольцом. Но глазки живые, а в них преданность до конца дней. За всю жизнь никто из родных и близких не смотрел на Голицина такими, все отдающими донорскими глазами. В честь Джорджа Байрона он назвал псинку "Жоржик".

Трубка и табачок обошлись не так дорого. Осталось одно -- сам камин.

Попробуйте сегодня найти печника! Они вымерли за ненадобностью. Знакомые с трудом раскопали одного старика. Тот пришел и гордо представился, клацая челюстями: "Потомственный печник Муравьев-Апостол! Сто лет печи клал, вплоть до крематориев, и одни благодарности вместо денег!

Он долго ковырялся в дыре, нюхал, дул, слюнявил палец и, пожевав сажу, сказал:

-- Королевская тяга! Не дураки делали! Достаньте огнеупорный кирпич. Триста штук с головой хватит. Я вам за двести тысяч сложу не камин -доменную печь!

-- Мне бы хотелось камин, -- сказал Петр Сергеевич.

-- Тогда двести пятьдесят, -- подытожил печник.

Голицин договорился с ханыгой у магазина насчет кирпича.

В половине шестого, когда все шли с работы, самосвал на ходу опрокинул кирпич.

Петр Сергеевич крикнул: "Договорились поднять!" Шофер газанул: "Извиняюсь, облава!". И машина умчалась.

Пришлось Голицину на шестой этаж без лифта кирпичины волочь на себе. Сначала брал он по шесть, потом пять, четыре, три, два и последние еле волок по одной, отдыхая на каждой площадке.

Пенсионеры на лавочке, само собой, клювами туда-сюда водят, перемножая в уме, из которого выжили, число кирпичей ни количество ходок.

-- Триста штук! -- озобоченно сказал хроменький с палочкой. -- Не иначе, решил дачу отгрохать!

-- Какую дачу, если тащит на себе на шестой этаж! -- возразил кривенький с сопелькой. -- Бункер замыслил на случай конца света!