Все оставалось таким же, и все напоминало ему о годах, прожитых в этом дворе. Вот справа стоят те же помойные ящики, доверху заваленные мусором и отбросами, слева - просто мусорная куча, которая росла год от года и наконец в ней стало вырисовываться какое-то архитектурное сооружение в стиле "модерн". Штирлиц мрачно засопел, широким жестом достал из кожаной куртки папиросу и прикурил от позолоченной зажигалки, выполненной по заказу Мюллера и подаренной им же на день рождения.

- Максим Максимыч! Ты ли это!? - раздалось от старичка, сидевшего на лавочке.

Штирлиц прищурился и опознал соседа по лестничной площадке отставного партократа Илью Филимоновича Лизоблюдова. Илья Филимонович, семеня своими короткими ножками, уже струился в сторону Штиролица.

- Привет, Филимоныч! Как житие-бытие?

- Да разве это жизнь! При Брежневе-то как хорошо жили, а теперь никому стал не нужен.

- Работать надо, - наставительно бросил Штирлиц.

- Кого! Я свое уже отбарабанил!

- А я вот нет.

- Максим, а здесь ты что делаешь? Наконец-то вспомнил об отчем доме?

Старик доковылял до разведчика, бросился в объятия и долго рыдал на плече. Штирлиц невозмутимо курил, дымя в сторону от Лизоблюдова.

- Как я тебя ждал, думал, не доживу... Принес ли ты свой долг, что брал у меня пяднадцать лет назад?

- Принес, - неприязненно бросил Штирлиц, который никогда не любил попрошаек. - Сколько я там тебе должен?

- Я тебе давал на три бутылки водки, если по три шестьдесят две, то почти двенадцать рублей. Значит, по теперешним ценам, семь тысяч двести тринадцать...

- На возьми, - сказал Штирлиц, достал из своего бумажника две купюры и протянул их старику. - Все, что могу. Сдачи не надо.

- Ну вот и хорошо, - прослезился Илья Филимонович.

"Столько лет стоял на стреме... - подумал про себя Штирлиц. Совсем из ума выжил старик".