— Извините, конечно, но у нее такая история…

— Эн как с души рвется, — пробурчала "свекровь". — И чего потащылась с таким-то брюхом.

— Токсикоз беременности, — сказала студентка.

— Поздний, — сказал студент.

— Ранний, — сказала студентка. — Какой же это поздний?.. Гражданка, у вас сколько месяцев?

— Ой, шесть, — простонала "эстонка".

— Шесть у нас, — подтвердил "эстонец". — Извините, конечно…

"Эстонец" поднял с земли календарь-косынку, и колымага тронулась.

— Я в газете читал, — громко произнес "вдовец-курец", — что в Англии каждый полицейский, они у них бобби называются, так вот каждый бобби умеет принять роды.

— Здесь не Англия, — засмеялся "международник".

Когда колымага выкатилась из ущелья, дорога, петляя, поползла вверх, мотор заработал натруженней, стало тепло, а потом очень быстро — жарко, и начало закладывать уши.

"Эстонец" гладил по спине "эстонку", заглядывал снизу в ее лицо и все время спрашивал:

— Как? Не тянет? Скажи, не тянет?

Нет, гипнотерапевт отпал сразу. И Забелин был рад этому. Однажды ночью, зимой, часу в четвертом, она позвонила ему по телефону и настоятельно потребовала, чтобы он приехал…

Они просидели в кухне часа два, щекоча друг другу нервы полудвусмысленной болтовней. Она начала зевать, и он понял, что надо уходить. Встал лениво, нехотя оделся, тоскливо оглядел кухню, сказал "пока" и вышел. Дверь за ним тщательно закрыли на все замки и цепочки.

"Международник" достал из кармана газету, разложил ее на коленях, вынул из целлофанового пакета кусок курицы, булку и начал жевать. Колымага последовала его примеру, зашелестела бумагами, пакетами, газетами, зажевала, задвигала скулами. Запахло ливерной колбасой и крутыми яйцами.

— Эй! — услышал Забелин сверху. Он поднял голову. Она стояла на балконе в одном халате. — Эй! Поднимись-ка!

Он буквально взлетел на девятый этаж.