Нет.

Многие группы советских военных, отделения и взводы, роты и батальоны, даже остатки полков и дивизий или сборные, смешанные соединения, будучи отрезаны от главных сил и лишившись центрального управления, продолжали вести войну. Свою войну.

Оттого и разница в цифрах. Современные историки, как указывалось выше, говорят о 2 миллионах пленных из Белостокского котла. Но само германское командование, вовсе не заинтересованное в занижении своих реальных успехов, объявляло, что в результате двух операций — Белостокской и Минской — было взято в плен 324 тысячи красных солдат и командиров. Это фантастически много, но все же меньше, чем 2 миллиона.

Видимо, историки исходят из численности окруженных частей РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии). И считают, что, если они не прорвались на восток и не были убиты, значит, сдались в плен. Но многие тысячи бойцов “потерялись” от немцев и от исторической статистики, укрылись в лесах или просто в стороне от направлений основного удара фашистских войск. Но не сложили оружие.

Раненый командир, собрав в лесу у знамени остатки своей части, поняв, что помощи и указаний ждать неоткуда, сам назначал себе участок фронта, формировал штаб, разведку, организовывал снабжение и даже проводил призыв среди местных жителей, мобилизуя военнообязанных для пополнения своего отряда.

Все это позже и назовут “партизанским движением”. Споровские историки утверждают, что партизаны белорусских лесов не были абреками и робин-гудами, не были и толстовскими крестьянами с вилами и дубинами народной войны. Ядром партизанских армий становились боеспособные регулярные части РККА, оставшиеся в тылу увлекшихся “натиском на Восток” немцев.

В этом и состояла фатальная ошибка германского командования. Моторизованные части Вермахта быстро продвигались по шоссейным дорогам. Следующая за ними пехота захватывала крупные населенные пункты, узловые станции.