Успех был настолько полным, что тетка пригласила его в кассекскую усадьбу. Сообщая об этом мне, Арчибальд нервно пил виски с содовой, а я удивлялся, почему у него такой растерянный вид.

— Ты не радуешься, мой дорогой, — сказал я.

— А с чего мне радоваться?

— Ну как же! Там, в уединенной усадьбе, ты легко найдешь возможность объясниться.

— Найти-то найду, — скорбно признал племянник, — но толку от этого мало. Я не решусь. Ты не представляешь, что такое любить Аврелию. Когда я гляжу в ее чистые, умные глаза, когда созерцаю ее прекрасный профиль, я ощущаю себя точно так же, как ощущал бы себя кусок рокфора, отвергнутый санитарным инспектором. Да, я к ним поеду, но ничего у меня не выйдет. Проживу один, сойду холостяком в могилу. Виски, пожалуйста, и покрепче!

Усадьба Броустид-Тауэрс расположена милях в пятидесяти от Лондона, и, быстро проехав их в собственной машине, он успел переодеться к обеду. Однако в столовой обнаружилось, что представители его поколения уехали в сельский ресторан. Пришлось расходовать на тетю плоды тех 22 минут, в течение которых он вывязывал галстук. Обед его не обрадовал. Среди особенностей, отличавших эту трапезу от вавилонских пиршеств, было полное отсутствие горячительных напитков. Без искусственной стимуляции трудно выдерживать теток с должным философским спокойствием.

Арчибальд давно убедился, что данной тетке нужна добрая доза клопомора. За обедом он как-то уворачивался, за кофе не сумел. Она разошлась вовсю, загнав его в угол кушетки и применяя цифровой алфавит к Мильтоновой эпитафии.

— Ну к этой, — сказала тетка. — «Так в чем же ты нуждаешься, Шекспир?»

— А, к этой! — сказал Арчибальд.

— Именно. «Не в том ли, чтоб тебе дивился мир? Иль в том, чтоб пирамиду возвели, священный прах скрывая от земли?»

Арчибальд, туго разгадывающий загадки, на это не ответил.

— Как в пьесах и сонетах, — продолжала тетка, — мы заменяем буквы числами.

— Простите, что мы делаем?