Когда их знакомили на скачках, Аврелия спросила:

— Говорят, вы прекрасно изображаете курицу?

А он вскричал:

— Какая ложь! Нет, какая бесстыдная ложь! Они за это ответят!

Казалось бы, просто и смело, но убедительно ли? Поверила ли она? Он на это надеялся, хотя прекрасные глаза глядели как-то слишком пытливо, словно проникали в тайные низины души.

Тем не менее она его пригласила. Величаво, презрительно, со второго захода, но пригласила как-нибудь зайти. А он решил показать ей, что под оболочкой лоботряса таятся истинные сокровища.

Должен признать, что для человека, который ухитрился вылететь из Итона и верил колонке «Бега», Арчибальд проявил неожиданную сообразительность. Быть может, любовь просветляет разум, быть может, рано или поздно сказывается кровь. Арчибальд нашего роду, а Маллинер — это Маллинер.

— Мидоус, мой друг, — сказал он лакею, который был ему и другом.

— Да, сэр?

— Говорят, был такой Шекспир. И еще Бэкон. Этот Бэкон писал пьесы, а Шекспир подписывал.

— Вот как, сэр?

— Вроде, правда. По-моему, это непорядочно.

— Несомненно, сэр.

— В общем, надо разобраться. Разыщите книжечки две, я полистаю.

Мидоус раздобыл несколько толстых томов, и племянник читал их две недели. Потом, заменив верный монокль очками в роговой оправе, придавшими ему сходство с вдумчивой овцой, он отправился к Аврелии.

В первые же минуты он сурово отверг сигарету и осудил коктейль. Жизнь, сообщил он, дана нам не для того, чтобы мы губили разум и печень. Возьмем, к примеру, Бэкона. Пил он коктейли? Да что вы!

Тетка, до сей поры достаточно вялая, внезапно ожила и спросила:

— Вы любите Бэкона, мистер Маллинер?

Получив утвердительный ответ, она протянула щупальце, утащила моего племянника в угол и 47 минут говорила с ним о криптограммах. Словом, полный успех. Что вы хотите, Маллинер — это Маллинер!