Рядом стоял долговязый милиционер в форменном, прошитом золотыми нитями халате с красными погонами, который слушал юртмена и записывал что-то на листочке бумаги, белеющем в распахнутом кожаном планшете – милиционер держал его в руках. Двое в гражданских стеганых халатах – очевидно, криминалисты, – стояли на коленях возле стены юрты, обращенной на север, и что-то вымеряли складным, ломаных линий, деревянным метром. Еще два милиционера проводили розыскные мероприятия: они стояли, приложив руки ко лбам козырьками, и бдительно осматривали окрестности. Рядом крутилась собака, которую держал на поводке человек в очках. Судя по погонам на прошитом серебряными нитями халате, это был сержант. Он подбадривал собаку; та, поджав хвост, бегала из стороны в сторону и жалобно поскуливала. Периодически останавливаясь, чтобы в очередной раз принюхаться к земле, она затем поднимала морду и, виновато заглядывая хозяину в глаза, опять принималась скулить.

– Не может взять след, – догадался Таджибек. – По всему выходит, пивную юрту ограбили.

Двое предприняли попытку спрятаться за ближайшей юртой, чтобы из-за угла наблюдать за дальнейшим, они уже начали движение к ней, но тут их заметили.

– Вот они! – закричал Тулен-Джерби и принялся хватать человека с планшетом за руки. – Товарищ майор, держите их, держите! Что вы медлите, они сейчас уйдут!

– Он что, взбесился? – затравленно озираясь, шепотом прокомментировал Богурджи. – Мы-то тут при чем!

– Как бы там ни было, здесь нам лучше не задерживаться, – решил Таджибек. – Бежим, Богурджи!

Они рванулись, что было сил, но то ли их подвели заплетающиеся с похмелья ноги, то ли небо сегодня не было к ним благосклонно, но не далее чем через минуту оба, окруженные милиционерами, лежали на земле лицами вниз, а при малейшей попытке пошевелиться раздавался грозный рык – проклятая собака уселась над их головами и капала слюной на затылки повергнутых наземь беглецов.

– Черт, угораздило же нас брякнуться в самую грязь, – скороговоркой прошептал Богурджи, опасливо косясь на собаку – та хрипло дышала над самым его ухом. – Халаты потом не отстираешь.