Когда в субботу утром фру Ода Фирлинг пришла в дом № 41 по Аллее Коперника, чтобы прибрать квартиру семейства Шульце на третьем этаже, она не сразу обнаружила, что здесь произошло нечто из ряда вон выходящее. Супруги Шульце в это время обычно уже уходили из дома, поэтому фру Фирлинг имела отдельный ключ.

Фру Фирлинг открыла входную дверь квартиры, и ее встретил привычный запах — ведь каждой семье присущ особый, ей одной свойственный запах, хотя многие семьи с одинаковыми привычками и склонностями живут в совершенно одинаковых квартирах с одинаковой мебелью и убранством. Фру Фирлинг прибирала еще у двух других семейств и могла узнать каждое по свойственному ему запаху, который обычно сильнее всего ощущается в передней; он представляет собой смесь различных запахов: табака, мыла, кушаний, полосканья для зубов, жидкости для волос, таблеток от моли, помады и пота; запах становится как бы индивидуальным свойством семьи. Так и здесь, в этой квартире, фру Фирлинг почувствовала запах, свойственный семье Шульце, хотя самого господина Шульце и его жены уже не было в живых.

Повесив свое пальто в передней, фру Фирлинг сразу же прошла на кухню, поставила на газ чайник с водой и сняла с гвоздя передник, который она обычно вешала рядом с гладильной доской. После этого она взяла веник и совок и направилась в столовую, там она открыла окно и немного сдвинула стулья, чтобы удобнее было подметать.

Стояла чудесная весенняя погода. Фру Фирлинг начала напевать — она была жизнерадостной женщиной. Двустворчатая дверь гостиной была открыта настежь, фру Фирлинг заглянула туда, и вдруг пение сменилось криком ужаса.

Охваченная страхом, неподвижно стоя в дверях, она кричала, не в силах оторвать взгляд от соседней комнаты. Там на ковре, вытянувшись во весь рост, лежали рядом господин Шульце и его жена, словно мумии в античном саркофаге.