Директор Тимиан поднялся со стула. Сразу стало заметно, что переживания последних двадцати минут состарили его. Тяжелым шагом он направился к шкафу, открыл его и, нимало не смущаясь присутствием Балле, вынул бутылку портвейна и налил стакан. Медленно выпив вино, он вздохнул.

«Я не люблю портвейна, — не отрывая глаз от директора, думал Балле. — У меня нет пристрастия к этому вульгарному напитку, да еще с утра. Но все же простая вежливость могла бы ему подсказать, что некрасиво накачивать себя портвейном в моем присутствии и не предложить мне даже стаканчика! Да, вот он каков!»

Директор еще раз налил себе портвейну, залпом выпил его, облизал губы и снова вздохнул. Скромная бутылочка портвейна в скромном стенном шкафу, где хранились школьные протоколы, была единственной слабостью директора и неизменным источником бодрости, вследствие чего его дыхание постоянно имело сладковатый запах; это прекрасно знали ученики, которых директор вызывал, чтобы сделать внушение. Бутылка портвейна была его тайной, и лишь необычайное душевное волнение могло заставить Тимиана извлечь ее из шкафа в присутствии учителя. Тщательно закупорив бутылку, директор поставил ее вместе со стаканом снова в шкаф, на полку между кипами страшных черных бумаг — протоколов экзаменов и отметок по четвертям учебного года. Затем директор Тимиан, воздев свои костлявые руки, с горечью воскликнул:

— Наша школа опозорена!

Балле промолчал.

Тогда директор повторил еще раз:

— Наша школа опозорена! Мы стали предметом пересудов. Школу смешали с грязью. Неважно, что там произошло, дела все равно не поправишь! Я не ожидал от лектора Карелиуса такого поступка!