Стоя перед плотно закрытым окном, директор Тимиан смотрел на внешний мир. Случившееся самым ужасным образом ворвалось в школьную жизнь, которая в течение столетий не имела никакой связи с реальной жизнью за стенами школы. Повернувшись в сторону Балле, директор снова заговорил:

— Мы не в состоянии принять какие-либо меры, прежде чем получим более подробные сведения. Пока же следует поддерживать порядок. Всякая распущенность и плебейские выходки недопустимы. Того ученика, который смеялся сегодня утром во время молитвы, пришлите ко мне. Я сам определю наказание, пусть знает, что ничего смешного там не было!

— Насколько мне известно, инспектор уже принял необходимые меры, — заметил Балле.

— Прекрасно, но я в свою очередь хочу принять меры. При подобных обстоятельствах ни в коем случае нельзя проявлять слабость.

— Я пришлю этого ученика.

— Хорошо!

Некоторое время оба педагога не нарушали молчания. Сидя на жестком стуле, Балле с обиженным видом уставился на окрашенную желтой масляной краской стену, где в плоских дубовых рамках висели выцветшие фотографии давно забытых директоров и преподавателей. Школьный двор был залит солнцем. Старая липа, украшенная пломбой, в этом году покрылась листвой, невзирая на асфальт, который больно сдавил ей корни. Играя и воркуя, бессовестно вели себя голуби и пачкали классически строгий фасад здания.

Тяжело ступая, директор начал расхаживать по кабинету.

— Разумеется, нечего и думать, — сказал он, — чтобы после всего случившегося лектор Карелиус смог вернуться к своим занятиям в нашей школе. Что же касается практических административных мер, то, по-видимому, окончательным решением этого вопроса займется министерство.

Прекратив ходьбу, он снова заглянул в газету; вдруг лицо его исказилось, и он раздраженно швырнул ее в сторону.

— Прямо-таки преступление со стороны газет помещать этакую писанину, не говоря уже о том, что они совершают возмутительное насилие над синтаксисом и правописанием. Наша школа опозорена!