— Холодный суп, — серьезно заметил старик, — и утятины мало, но все ж это лучше, чем сухая корка.

И он с аппетитом принялся жевать намоченный кусок.

Строители заулыбались. С незнакомцем они чувствовали себя как-то смелее, увереннее. Даже могущественный мулла не казался уже таким страшным. Послышалась одна шуточка в адрес «справедливейшего из святых», за ней — другая, третья…

— А вы слышали, — произнес худой каменщик, макая лепешку в «утиный суп», — как ходжа Насреддин ездил верхом на мулле? Не знаю, в каком кишлаке это было, но только ходжа, как обычно, враждовал с муллой…

И хотя историю о взнузданном священнослужителе все отлично знали, но с удовольствием приготовились слушать ее.

* * *

Дело было так: как-то ходжа нагрузил осла зерном и поехал на мельницу. А там уже собралось так много народу, словно все сговорились молоть зерно именно в этот день. Прибыл и мулла. Его почтительно пропустили к жерновам. Насреддин решил не уступать очереди и, пройдя вслед за муллой, поставил своего ишака там, где клубилась мучная пыль.

Мулла зло посмотрел на ходжу, но не стал с ним связываться.

Пока зерно Насреддина перемалывалось, носившаяся вокруг мучная пыль осела на ишаке таким густым слоем, что он из темно-серого стал белым, как снежная вершина горы.

Насреддин, наполнив мешки, обернулся и увидел своего ишака преображенным. Сделав вид, что он не узнает его, ходжа горестно воскликнул:

— О аллах! Помоги мне найти моего ишака. Только что он был тут, а сейчас вместо него стоит какой-то чужак! Мулла, не видел ли ты, куда делся мой достопочтенный ишак?

Все, кто был на мельнице, насторожились, чувствуя, что ходжа придумал какую-то ловушку для муллы.

А мулла, в свою очередь, решил поиздеваться над Насреддином.

— Неужели аллах лишил тебя, ходжа, ума, что ты не можешь узнать своего осла? — презрительно сказал он.

Насреддин еще раз огляделся вокруг и сказал печально: