— Да, я не вижу своего серого… Ой, горе мне!.. Придется тащить муку на себе… Хоть бы ты, мулла, о сосуд премудрости, подсказал мне, где искать моего ишака?..

Мулла даже зажмурился от удовольствия, когда представил себе, как ходжа плетется по знойной дороге, обливаясь потом под тяжестью мешка.

— Твои осел вернулся в кишлак. Иди к мечети и жди его. Аллах обратил его в человека.

— Но в мечеть ходит столько ишаков, — сказал Насреддин, — что я могу не узнать своего. Ты, мулла, велик и учен: скажи приметы моего ишака.

Но мулла был не мастер на выдумку. Он подумал так: чем дольше ходжа проторчит у мечети, тем больше времени он будет всеобщим посмешищем. И поэтому мулла сказал:

— Тот, кто будет последним выходить из мечети, и есть твой осел.

— Да отблагодарит тебя великий аллах! — воскликнул Насреддин, взваливая мешок с мукой на спину. — Вы слышали, правоверные, слова нашего достопочтенного муллы?

Слышали, — недоуменно ответили дехкане. — Но неужели ты, ходжа, сам потащишь такую тяжесть? Ведь вот стоит…

Нет, пусть этот неизвестно чей белый ишак останется здесь на мельнице сторожить мой второй мешок, — сказал Насреддин и зашагал по дороге.

— Хорошо ты умеешь таскать тяжести! — засмеялся мулла. — Пожалуй, я бы взял тебя к себе вместо ишака…

И снова удивились все, кто был на мельнице: столь острый обычно на язык Насреддин только крякнул в ответ да зашагал быстрее.

А вечером возле мечети ходжа с уздечкой в руках стал поджидать ишака. Все, кто выходил из мечети, оставались тут же, на площади: интересно ведь было взглянуть, чем кончится эта история.

— Вот идет последний! — говорили Насреддину. — Больше в мечети никого нет. Только мулла…

— Кто бы он ни был, но уж ему от меня не убежать! — отвечал ходжа, позванивая уздечкой.

Конечно, мулла и не подозревал, чем грозила ему его же собственная шутка. И он, довольно посмеиваясь, вышел из мечети, собираясь идти домой.