«Надо поговорить с этим нечестивцем один на один, без свидетелей», — подумал мулла. И сказал печально:

— А почему стоит работа, угодная аллаху? Сегодня стена увеличилась всего на ладонь. Может быть, черны ваши души, правоверные? Может, и небо не хочет, чтобы ваши ленивые руки делали святое дело?

— Мы просто отдохнули немного, — ответил самый старый из строителей. — А стена с утра выросла не на одну ладонь, а на три.

Старик путник отряхнул крошки с бороды, встал и потрепал своего ишака по холке. Лицо старика вдруг стало грустным-грустным. Он начал утирать щеки рукавом халата, словно из глаз лились потоки слез.

Уже сделавшие несколько шагов в сторону стройки каменщики и мешальщики глины остановились.

— Что с тобой случилось, пришедший из далека? — елейным, голоском спросил мулла.

— Это длинная история, о мудрейший мулла, — растроганно молвил путник. — И она закончилась тем, что я потерял моего любимого ишака. Да, он умер… Доблестный отец вот этого серого…

— Такова воля аллаха! — привычно пробормотал мулла.

— Он был криклив и упрям, мой ишак, — продолжал старик. — Но я его любил. Горе затаилось в сердце моем, и я стал успокаиваться. А вот сейчас услышал твой голос и вспомнил моего длинноухого. Скажи что-нибудь еще: ваши голоса так похожи…

Строители отвернулись, пряча улыбки.

Мулла опешил: давно никто не пытался обращаться с ним так непочтительно. Какая наглость! Нет, надо тут же, при всех, расправиться с негодяем!

Мулла хотел произнести какие-нибудь подходящие к случаю страшные слова, но гнев его был так силен, что язык отказался повиноваться и вместо слов раздались звуки, похожие на урчание голодного шакала, да смачное шлепанье толстых губ.