Наконец, обретя дар речи и отбросив всякую осторожность, мулла закричал так громко, что утки, крякая и размахивая крыльями, испуганно выскочили из пруда.

— Будь ты проклят во веки веков, отродье шайтана! — орал мулла. — Пусть аллах покарает и тебя и детей твоих!

Старик звонко рассмеялся в ответ:

— О святейший из святейших ишаков! Меня проклинают в мечетях десяти ханств вот уже сорок лет. И до сих пор от этих проклятий у меня не выпал даже ни один волос из бороды! Может быть, потому, что аллах не доверяет своим ишакам-слугам? Ведь иначе бы ты с его помощью давно узнал меня…

Строители удивлялись все больше и больше. Они уже забыли о будущей мечети и лишь поражались дерзким речам пришельца.

А он обратился к ним и произнес:

— Можете идти домой и работать. И если кого-нибудь из вас мулла только попробует обидеть — обращайтесь ко мне. Я поживу в этом благословенном месте некоторое время… Не знаю еще, под чьей крышей найду приют, — сказал старик, беря ишака за веревку, — но вы, если захотите, найдете меня: спросите ходжу Насреддина…

Так появился в округе Насреддин и так начались злоключения местных богатеев, одно из которых закончилось отъездом отощавшего судьи…

… Через несколько часов после появления ходжи на базаре, под навесом караван-сарая, во всех чайханах и под сенью всех дувалов передавались из уст в уста слова Насреддина, сказанные по тому или иному поводу.

Так, рассказывали, что в чайхане Шарафа, старого друга муллы, ходжа, принявшись есть плов, не воздал хвалу аллаху за ниспосланную еду.

Шараф спросил:

— Что с тобой, путник? Почему не призываешь ты имя бога нашего? Ты должен был сказать: «Поедим плова, если будет на то благословенье аллаха!»

Старик, уплетая плов, усмехнулся:

— Есть рис, есть жир, есть шафран, есть угли, огонь и очаг. Вот почему я все равно буду кушать плов, угодно аллаху или нет.