Ну, я, конечно, тогда не понял, что все это означает. Она заказала себе жидкий супчик, жареный палтус и отбивную в сухарях. Такое, ясное дело, назвать обедом никак нельзя. Но в отношении шампанского мистер Пэрэбл настоял на своем. Я принес ему бутылку сухого 1894 года, которое только грудному младенцу впору. Словом, вот так, одно к одному у них и вышло.

Отведав палтуса, мистер Пэрэбл, слышу, рассмеялся. Я прямо ушам своим не поверил, только как раз за отбивной он рассмеялся еще раз.

Есть два типа женщин. Одни после того, как поедят и попьют, соловеют, а другие от еды прямо оживляются. Я предложил им в промежутке персики с мороженым и ликером, а когда принес, гляжу, мистер Пэрэбл сидит, облокотившись о стол, и смотрит прямо на нее с выражением, я бы сказал, очень даже понятным. Только когда я поднес кофе, он повернулся ко мне и спросил: «Что в округе интересненького? Только чтоб без духоты, — предупредил он. — Может, какая-нибудь выставка, так чтобы на открытом воздухе?»

«Вы пренебрегаете мисс Клебб», — напомнила ему леди.

«Наплевать и забыть! — отвечал мистер Пэрэбл. — Вот я выступлю на митинге и выскажу мисс Клебб все, что о ней думаю!»

Я порекомендовал им посетить выставочный центр в Эрлс-Корт, в тот момент совершенно не задумываясь о том, к чему это все может привести. Сперва леди о выставке и слышать не хотела, компания за соседним столиком требовала счет (оказывается, они уже не первый раз его требовали), поэтому мне пришлось подойти к ним.

Когда я вернулся, спор уже был окончен, и леди сказала, воздев кверху пальчик: «При условии, если мы уйдем оттуда в половине девятого и вы сразу же направитесь в Кэкстон-Холл».