— Я читаю твою книгу, старина, — сказал Акридж с деланной беззаботностью.

Он размахивал в воздухе единственным романом, который я написал в своей жизни. Но в душе моей кипела такая черная злоба, что даже упоминание о моем романе не смягчило меня.

— Гениальная книга! Именно гениальная, другого слова и не подыщешь. Превосходная книга! Черт побери, я рыдал над ней, как ребенок.

— А между тем критики утверждают, что роман у меня юмористический, — холодно заметил я.

— Я рыдал от смеха, — торопливо объяснил Акридж.

Я с отвращением глядел на него.

— Где ты держишь свои тупые инструменты? — спросил я.

— Что?

— Свои тупые инструменты. Мне нужен тупой инструмент. Дай мне тупой инструмент. Ради Бога, скажи, нет ли у тебя какого-нибудь тупого инструмента?

— У меня есть безопасная бритва.

Я устало опустился на кровать.

— Ой! — закричал он. — Осторожнее! У меня болит нога.

— У тебя болит нога! — сказал я с демоническим хохотом. Так, должно быть, хохотал брат квартирной хозяйки, перерезая горло Джемсу Поттеру. — Какое мне дело до твоей ноги?

— Ничего серьезного, — успокоительно сказал Акридж. — Обыкновеннейший вывих. Просто придется поваляться в постели два-три денька. Вот и все.

— Понимаю, — сказал я. — Ты валяешься в постели до тех пор, пока эта проклятая женщина и ее поганый сынок не уберутся из Лондона.

Лицо Акриджа перекосилось от удивления и горя:

— Неужели она тебе не понравилась? А мне казалось, что вы просто созданы друг для друга… Кстати, как ты провел с ними время?

Я в нескольких язвительных словах описал свои муки.

— Мне жаль тебя, старина, — сказал Акридж, когда я закончил. — Честное слово, жаль. Клянусь тебе всем на свете, я не подозревал, что взвалил на тебя такую обузу. Но тут дело касалось жизни и смерти. У меня не было другого выхода. Флосси настояла на этом и ни за что не хотела уступить.