Цирк замер. Свирепый Биллсон был загнан в угол и прижался к веревке, которая отделяла арену от зрителей. Его сторонники подавали ему много разумных и дельных советов, но он не внимал им. Мистер Тодд несколько секунд размахивал перед ним кулаками, как бы гипнотизируя его, затем снова ринулся вперед. Цирк загудел и заволновался. Зрители с жалобным воем вскакивали со своих мест.

Но вдруг все снова изменилось. Каким-то чудом Вильберфорсу Биллсону удалось вырваться из своего угла, и он теперь встал посреди арены, отдыхая.

Впрочем, вид у него был невеселый. Его лицо, обычно лишенное выражения, теперь корчилось от страшной боли. Казалось, что он впервые вышел из своей всегдашней апатии. Губы у него шевелились, как будто он произносил какую-то молитву. Когда мистер Тодд приблизился к нему, он облизал их языком. Потом нагнулся и потрогал рукой свою ногу.

Альф Тодд приближался. Он шел весело, словно направлялся на пир или на бал. Он уже не сомневался в своей победе. Он смотрел на Свирепого Биллсона без всякого страха, словно на бочку с пивом. Если бы он не был бесстрастным британцем, он, вероятно, пел бы какую-нибудь веселую песню. Размахнувшись, он изо всей силы хлопнул левой рукой мистера Биллсона по носу. Мистер Биллсон не двинулся с места. Тогда Тодд поднял правую руку и любовно закачал ею в воздухе. В это мгновение Свирепый Биллсон очнулся.

Альфу Тодду, должно быть, показалось, что его противник воскрес из мертвых. Он чувствовал себя, как ученый, который узнал, что его давно проверенная научная теория вдруг опровергнута каким-то непостижимым причудливым образом. Биллсон стал размахивать руками, как крыльями. Через минуту Тодд уже очутился у самой веревки. Здоровенная ручища ударила его в подбородок. Он хотел вывернуться и увильнуть, но сокрушительная перчатка обрушилась на него с нечеловеческой силой. Потом неожиданный удар по зубам, и карьера мистера Тодда была кончена.

— Свирепый Биллсон — победитель матча! — возгласил судья, похожий на священника.