— По-рот-но! В колонну по четыре!… Становись!

— Первая рота, становись!

— Вторая рота!…

— Третья рота!…

Пошли. Длиннющая черная колонна. Она похожа на гусеницу. Мы идем на паром. Кронштадтский паром. В него помещаются четыреста пять человек стоймя. Сейчас их у нас примерно столько же. Два часа спустя в Ломоносове к нам присоединяются остальные. Всего будет тысяча. У нас эшелон.

Морозно. Когда мы приехали в Кронштадт, нас встретила теплынь, весна — залив в каше.

Сейчас холодный, требовательный ветер. Холод вползает внутрь. Мороз — это очень больно.

— Товарищи офицеры могут зайти в каюты!

Злые барашки пляшут по воде. Хорошо, что одели людей в шинели и шапки. Сами-то мы в пальто.

— Уплотниться! Должна войти «Волга»!

Раз должна, значит войдет. Это «Волга» командующего. За рулем — мичман. Он смотрит через лобовое стекло на людей, как на стадо.

— Уплотниться! Принять влево! Плотнее встать! Кому сказано!

Уплотнились, но плохо — «Волга» не входит.

— Я сейчас кого-то буду уплотнять! Сейчас я вас уплотню.

Перед высоким каптри люди расступались волнами и сжимались, сжимались. Это не наш каптри, он из учебки, командир роты. Их здесь несколько — провожают эшелон.

Очень холодно. Даже товарищам офицерам, что забрались в каюты. Матросы просто прилипли друг к другу. Они будут стоять на ветру почти час.

Человек быстро привыкает к скотству. Нормальные человеческие отношения воспринимаются как слабость. Через час паром подошел к пирсу. Приехали.

— Сгружаться!

Люди выдавливаются на причал.

— В колонну по четыре…

— Первая рота, в колонну по четыре, становись! — Вторая рота…

— Третья рота…

Сразу все смешалось, потерялось, заорало…

— Стой! Принять вправо! Разберитесь по взводам! Как вы здесь стоите?! Каждому встать в свою роту! Проверить людей…