Едет, никому не мешает.
Но эти не заснули и не сбились. Одну песню допели — вторую начали:
В общем, недооценили мы эту компанию. Или, вернее будет сказать, — переоценили. Чувствовалось, что у них бодрости хватит еще до конечной остановки. И надо было принимать какие-то меры. Но, в то же время, момент был упущен. Пассажирам поэтому оставалось только морщиться да сдвигать брови.
Однако нашелся решительный человек. Тетенька одна пожилая, одетая в полудошку и пуховую шаль. Она как раз ближе всех к этой компании сидела.
— Ну-ка прекратите безобразничать-то! — сказала тетенька. — Здесь вам не оперный театр!
— Да мы же ничего, только поем, — улыбнулась чернявенькая.
— Да пой ты! — остервенилась тетенька. — Пой!.. Вот домой приедешь — и пой там хоть до упаду! Дери глотку! А здесь тебе не пьянка-гулянка, а трамвай — общественное место.
Из глубины вагона отдельные голоса поддержали тетеньку: действительно, мол, черт-те что такое! Ну, выпили — так спите себе на здоровье. А то, понимаешь, концерт устроили… Капелла бандуристов, понимаешь!..
Чернявенькая еще попыталась отшутиться:
— Так ведь сегодня праздник. Рождество как-никак. Но и это у нее не прошло.
— То-то, что праздник, — сурово сказала тетка в полудошке. — В рождество-то христово люди бога славят, а вы что?.. Тьфу, бессовестные!..
Однако чернявенькая тоже оказалась с характером женщина.
— Бога славят? — спросила она. — Можно и бога. — Толкнула ногой одного из братьев и запела:
Братья, видать, чернявенькую понимали с полувзгляда, потому что сразу задрали вверх свои крамаровские носы и грянули на весь вагон: