—    Затем,— обратился я к Ерохимову,— я катего­рически возражаю против того, чтобы посадить в тюрьму и держать там до окончания гражданской войны де­сятерых заложников из местной буржуазии. Такие вещи решает лишь Революционный Трибунал.

—    Революционный Трибунал,— важно возразил Ерохимов,— это мы. Город в наших руках.

—    Ошибаетесь, товарищ Ерохимов. Что такое мы? Ничтожная двоица — комендант города и его адъютант.

Революционный Трибунал назначается Революционным Советом Восточного фронта. Понравилось бы вам, если бы вас поставили к стенке?

—    Ну, ладно,— отозвался со вздохом Ерохимов.— Но повальные обыски в городе — этого-то уж нам никто не может запретить.

—    Согласно декрету от 18 июня 1918 года,— ответил я,— повальные обыски могут быть проведены лишь с санкции Местного Революционного Комитета или Совета. Поскольку таковой здесь еще не существует, отложим это дело на более позднее время.

—    Вы просто ангел,— нежно сказал Ерохимов.— Без вас я пропал бы. Но со свободной торговлей мы должны покончить раз и навсегда!

—    Большинство из тех,— продолжал я,— кто зани­мается торговлей и ездит на базары,— это крестьяне, му­жики, которые не умеют ни читать, ни писать. Чтобы прочесть наши приказы и понять, о чем в них идет речь, им нужно сначала научиться грамоте. Думаю, что преж­де всего мы должны научить все неграмотное население читать и писать, добиться, чтобы они понимали, чего мы от них хотим, а потом уже издавать всякие приказы, в том числе и о мобилизации конского состава.

Ну, вот скажите мне, товарищ Ерохимов, зачем вам нужна эта мобилизация лошадей? Ведь не собираетесь же вы превратить пехотный Тверской полк в кавалерий­скую дивизию. Учтите, что на это существует инспектор по формированию войск левобережной группы.

—    Пожалуй, вы опять правы,— снова со вздохом согласился Ерохимов. — Что же мне теперь делать?