—  Товарищ адъютант,— обратился он ко мне.— Как вы думаете, так будет хорошо?

Из груды проектов приказа он взял листочек с пере­черкнутыми строками и вставленными словами и начал читать:

«Всему   населению    Бугульмы!

В связи с занятием мною Бугульмы с сегодняшнего дня я беру управление городом в свои руки. Бывшего коменданта за неспособность и трусость я отстраняю от должности и назначаю его своим адъютантом.

Комендант города Ерохимов».

—   Да, здесь сказано все,— похвалил я.— А что вы собираетесь делать дальше?

—   Прежде всего,— ответил он торжественно и важ­но,— объявлю мобилизацию конского состава. Потом прикажу расстрелять городского голову и возьму десять заложников из местной буржуазии. Пусть сидят в тюрь­ме до окончания гражданской войны... Затем я произведу в городе повальные обыски и запрещу свободную тор­говлю... На первый день этого хватит, а завтра еще что-нибудь   придумаю.

—  Разрешите мне сказать,— попросил я.— Не имею решительно никаких возражений против мобилизации конского состава, но решительно протестую против рас­ стрела городского головы, который встретил меня хлебом и   солью.

Ерохимов   вскочил.

—  Вас встречал, а ко мне даже не изволил явиться!

—   Это можно исправить. Пошлем за ним. Я сел к столу и написал:

«Комендатура   города   Бугульмы,

№ 2891

Действующая   армия. Городскому голове города Бугульмы.

Приказываю вам немедленно явиться с хлебом и солью по старославянскому обычаю к новому коменданту го­рода.

Комендант города Ерохимов. Адъютант Гашек».

Подписывая это, Ерохимов добавил: «В противном случае будете расстреляны, а дом ваш сожжен».

—   На официальных бумагах,— заметил я,— не пола­ гается делать подобных приписок, иначе они будут не­ действительны.

Я переписал послание, восстановив первоначальный текст, дал Ерохимову на подпись и отослал с вестовым.