— За ним все равно никто не пойдет, — пробормотал дрожащими губами Троцкий.

Я ядовито улыбнулся.

— Вы думаете? А вы слышите уже эти крики на улице: Вся власть Аркадию Аверченко! Долой капиталистов Троцкого и Ленина!

— Пощадите! — застонал, простирая ко мне руки, Ленин. — Отпустите!

— Поздно, — сказал я роковым голосом, показывая на появившихся в дверях красногвардейцев. — Арестуйте этих двух…

Я устало указал на Ленина и Троцкого.

— Куда их потом? — презрительно спросил красногвардеец.

— Ну, как обыкновенно: в Петропавловку, Ступайте, господа. Все там будем.

* * *

И что же! Последняя моя фраза оказалась пророческой: я пошутил, а через три дня появилась новая власть, и я, сверх комиссар был сверх арестован и посажен в сверх Петропавловку сверх всех министров.

Моим преемником по власти над страной оказался какой-то Федька Кныш, — он так и подписался под декретом, свалившим меня:

— Федька Кныш, крючник калашниковой пристани.

И знаете, чем он взял в свои руки все не трудящиеся массы, чем он победил?

Краткий лозунг был у Федьки, а крепкий, черт его побери!

Вот этот лозунг:

— Шантрапа! — писал грубый, невоспитанный Федька. — Делай что хошь! На шарап! Мой лозунг: Всем — все!

И долго ходили толпы по городу, с яркими плакатами в руках:

Вся власть Федьке

* * *

Ничего не поделаешь. Федька оказался левее.