— Что-то случилось, видать… — тут же, как только закрылась дверь, предположила Прасковья Федоровна.

— Да-а, что-то он сегодня какой-то… — согласно покивала головой баба Клава.

— Первый раз сегодня не поздоровался, раньше никогда такого не было… — добавила тетя Маруся, никак не желающая признавать себя бабушкой и просящая всех жильцов называть ее тетей.

— Может, с Юлей поссорился? Или она изменила ему? — в своей обычной любопытствующей манере выдвинула свою версию Прасковья Федоровна.

— Да не… Петька бы ее сразу выгнал… — не согласилась баба Клава, но тетя Маруся тут же добавила, перебивая ее:

— Так может, он ее и выгнал…

— Да не… Она еще никуда не выходила сегодня из дома даже… Как вчера пришла вечером, так и не выходила еще… — махнула рукой баба Клава.

Ее окна были сразу возле подъезда на первом этаже, и, когда лил дождь или был слишком сильный мороз, не желая выходить на лавочку, она всегда сидела у окна и знала все движения. Обе бабули, послушав ее, подняли головы и посмотрели на второй этаж, на окна квартиры Пети. Увидев на балконе сохнущее белье, Прасковья Федоровна сразу сказала:

— Точно, белье сохнет… Что же там случилось у них?

* * *

Открывая дверь вернувшемуся с работы мужу, Юля не сразу заметила, что он не в себе. Обычно он и так приходил примерно в это время, только чуть позже, на обед в будние дни. Благо, что работа была совсем рядом. И, ничего не заметив в его настроении, она равнодушно спросила:

— Ты чего так рано?

Петя молча, с немного разозленным выражением лица кинул шапку на вешалку и начал раздеваться, отвернувшись от жены. Ему было неловко, что вот-вот могут наступить тяжелые в финансовом плане времена и ему придется во многом отказывать своей уже разбалованной жене. Юля только снисходительно улыбнулась. Она-то знала, какой ключик подходит к ее мужу. Подойдя к нему сзади, она стала гладить его по спине.