— Да куда я теперь устроюсь? Везде народ увольняют. А ты хочешь, чтоб меня щас взяли… — Он опять с надеждой посмотрел на Толика и спросил: — Может, ты чем поможешь? Возьмешь к себе?

— Ну так а че ж ты раньше думал? Что на пенсию деда до его смерти протянете вдвоем? — с издевательской усмешкой спросил Толик таким тоном, что Олег сразу понял, что это не вопрос, а ответ. Он виновато опустил голову, а Толик продолжал его добивать, заведя машину и трогаясь: — Надо было давно уже прийти, тогда устроил бы, до кризиса, и деньги были бы. Не плакал бы сейчас, что записать не на что. А то ты все лето проскакал со своим рэпом. Как в той басне. Помнишь? Стрекозел и муравей…

— Стрекоза, — отвернувшись в окно, грустно поправил Олег.

— Ну, ты же не женского рода… — опять издевательски усмехнулся Толик.

Петя с угрюмым видом проходил к двери своего подъезда мимо сидящих возле него на лавочках старушек, которые при его появлении сразу замолчали. Они сидели здесь целыми днями, и зимой и летом, обсуждая какие-то сериалы и жильцов подъезда, которых знали уже давно всех поименно. Некоторых даже с самого детства, как Петю, который жил здесь еще с родителями. Но сейчас он прошел мимо них, не поздоровавшись. Слишком загружен был своими мыслями, большие неприятности свалились ему на голову в последнее время. Отправка его в отпуск вполне могла означать конец работе и карьере. Еще и сбережения, накопленные за годы работы, таяли с каждым днем перед новым годом. И это был еще наверняка не конец. И из ближайшего выпуска новостей он вполне может узнать, что потерял еще. Банки, конечно, уже обладали информацией с валютных торгов и уже наверняка изменили свои курсы. Но большинство людей, в том числе и Петя, узнавали о своих потерях из новостей по телевизору. И в предчувствии еще и этой неприятности Петя угрюмо прошел мимо старушек, так же молча открыл дверь магнитным ключом и вошел в подъезд. Старушки, провожающие его огромными глазами из-за очков, сразу начали его обсуждать: