— На, выпей… Успокойся… — утешала она его. — Ни одна баба не стоит твоих слез… Сколько можно уже…

Федя взял ложечку подрагивающей рукой и, выпив лекарство, начал вытирать слезы. Как-то тоскливо посмотрев на новогоднюю елку, он спросил как будто у самого себя.

— Так а че я теперь делать буду? Я ж люблю ее, падлу… Все для нее, все, что зарабатывал… А теперь что?

— Ну ниче… — продолжала утешать Юля, складывая лекарство обратно в аптечку и убирая его. — Наживешь еще себе, заработаешь… Не стоит она тебя, я сколько раз тебе говорила…

Юля говорила это так равнодушно, что было понятно даже Феде, который был явно не в себе. Он посмотрел на нее и опять захныкал.

— Да люблю я ее… Понимаешь? Люблю… Как я теперь жить буду?

Юля опять подсела к нему и попыталась еще раз, прибавив в голос хоть подобие сочувствия, поскольку он был ей так же безразличен, как и бомжи с улицы.

— Ну успокойся, Федя… — сказала она, даже поглаживая его по плечу. — Найдем мы тебе другую, еще лучше…

Почувствовал ли Федя опять нотки фальши в ее голосе, или ему просто было так больно, но он нервно скинул с плеча ее руку и, как вредный ребенок, проплакал:

— Не хочу другую… Я ее люблю… И все… Никого не хочу больше…

В этот раз Юля уже не выдержала. Если бы не то обстоятельство, что Федя является родным братом ее мужа и чувствует себя здесь как дома, то она уже давно вышвырнула бы его на улицу. Но так как она не имела на это права, то только вскочила и, разозлившись, заходила взад-вперед по комнате.