— Так, а что, если любовников не много, а один, так это не в счет? — вновь с издевкой спросила она. — Не изменяла, можно сказать?

Федя опустил голову еще ниже и опять стал всхлипывать, закрыв глаза рукой. Брезгливо смотря на него, Юля вдруг пришла к определенному умозаключению и решительно заговорила, вновь заходив по комнате:

— Так, щас Петька придет на обед скоро, с ним поговорим… Он что-нибудь придумает. А нет, так пускай сам с тобой теперь нянчится. В конце концов ты его брат, а не мой… Да не хнычь, говорю… Петька что-нибудь придумает, как из тебя мужика сделать нормального, чтоб невесты твои от тебя не бегали…

Федя сразу перестал всхлипывать и, подняв голову и вытирая слезы, опять с надеждой посмотрел на нее.

— А он че, уже на работу вышел, что ли? — спросил он.

— Ну да… — ответила Юля, подойдя к столику и нагнувшись. — Все уже, каникулы закончились…

Она перевернула перекидной календарь с десятого на одиннадцатое января две тысячи девятого года.

Петя шел по коридору здания своей фирмы и наткнулся на двоих сотрудников, которые вышли с другого крыла здания и шли в том же направлении. Лица их были так же озабочены, как и у него самого. И Петя обеспокоенно спросил:

— Вы тоже к Барбосу? Зачем вызвал, не знаете?

Как и на большинстве предприятий, сотрудники придумывали своим начальникам разные прозвища. И хоть Барбосом звали совсем не напоминающего злобного пса человека, в эти кризисные месяца его боялись еще больше, чем ведущего деловых новостей, извещающего о курсах валют. Если тот мог сказать только о том, что ты сегодня потерял кругленькую сумму денег, то Барбос мог еще и известить тебя о том, что ты потерял работу.

— Да лучше не спрашивай, тьфу-тьфу-тьфу… — боязливо ответил один из сотрудников, сплюнул через плечо и трижды постучал на ходу в первую попавшуюся дверь.