— Тысячу рублив! — с циничной жадностью крикнула бабка.
Гундырев покорно отсчитал деньги — до торгу ли теперь! Взяв бутылку, он прочитал этикетку — старая журналистская привычка. Надпись гласила: «Львiвська горiлка». Поражённый, он ещё раз перечитал этикетку. И ещё раз. Всё было на малорусском наречии. Ни одной русской надписи! Вот она, русофобия в действии. Он не мог понять, что сделал этим людям? За что они его так не любят?
Оглянувшись, он остолбенел. Бабка что–то оживлённо говорила по рации. Поминутно неслось слово «москаль». Гундырев узнал передатчик. Такие использовались в войсках НАТО. Так вот откуда ветер дует!
Он ускорил шаг.
Часть четвёртая. Первая кровь
Семёнов действовал быстро. Через окно купе — на крышу вагона. Оттуда — на вокзал. Движения точные, размеренные. С вокзала — в ближайшую подворотню. Сбросив чекистскую форму, он переоделся. Длинные малороссийские «вуса», чуб — «осэлэдэць», шаровары и вышитая рубашка. Теперь он не будет выделяться из львовской толпы.
Идя по старинным улицам, он обдумывал детали задания. Но шум прервал размышления.
На площади, подле памятника «пророку» Шевченко, детвора играла в футбол человеческой головой. Он узнал эту голову: Михайлов, топ–менеджер. Ещё 15 минут назад они пили водку… Но что же случилось?
В толпе старый малорос в форме бандеровца описывал происшествие любопытным. Семёнов призвал на помощь знания малороссийского наречия, освоенные в Центре. И — всё понял…
К Михайлову подошла группа мужчин и спросила, как «по–украински» пуговица. А он им: «Да вы что, братишки? Опять за свою хохляцкую мову? Нет, чтоб приветить старшего брата». Но изверги не поняли простой, человеческой речи…
А голову детям дали, чтоб учились играть в футбол. Тоже националистическая пропаганда: каждый «украинец» должен быть сильным. Они тут поклоняются нацистам из «Динамо–Киев» — вспомнил Семёнов.