— А которые и знали, тех того–с… в Харьков. К Серму в лапы.

— Тоже бандеровец? — спросили москвичи.

— Не просто бандэровец, а ещё и мэльныкивец, — пояснил номер. — Выгнал русскоязычных харьковчан на площадь Дзержинского и давай «мове» учить. В мороз. Кто отказался — тех водой, из шланга.

— Дзержинского?! — возмутился Семёнов. — Какое кощунство!

— Я его спасу, — добавил он.

— Кого?

— Профессора. У нас ведь, у гэбистов, как? Сам погибай, а товарища выручай…

Чекист выскочил из–за бюста. Ребром натренированной ладони перерубил стальной трос, привязывавший профессора к велосипеду.

— Спасибо, голубчик! — без чувств произнёс историк, распластавшись на средневековой мостовой.

— О, ще москаль!!! — заревела появившаяся из–за угла толпа малоросов. В россиянина полетели раскалённые «варэныкы» (разновидность изуродованных малоросами пельменей). Масса сомкнулась на Семёновым. Он пал гибелью храбрых.

Деникин отполз за бюст Тютчева. Друзья перевязали ему раны.

Часть десятая. Жертва

В костре пылали книги — Ленин, Сталин, Брежнев. Над огнём висел огромный котёл с красной кипящей жидкостью.

— Смотрите! — вырвалось у журналиста.

В двух шагах от пламени лежал депутат госдумы Леонов. В лице — ни кровинки. Рядом валялась поваренная книга, раскрытая на странице «борщ». На обложке краснело: «УКРАIНСЬКА ЕТНIЧНА КУХНЯ». И чуть ниже, от руки: «Для Маркiтки вiд Змеюки, у День Народження».

На «Замковой» горе толпились малоросы. Лубяные глаза были прикованы к вершине. Там возвышался гигантская гранитная статуя Степана Бандеры. У подножия — подобие чудовищного «алтаря». Там уже суетится шаман бандеровского культа. Его лицо скрыто маской. Но все знают — это Бэд Джокер (Злой Шутник). На Майдане он такое творил с Ющенко и Тимошенко, что даже жене потом не признался. Напился русскоязычной кровушки.