– Как вы себя чувствуете, больной? – спросил голос Иродиады Николаевны, – Больной Катин, как вы себя чувствуете?

Виктор открыл глаза – над ним парила верхняя половина Иродиады Николаевны, укутанная в душный сладкий запах. С её ресниц на Виктора чешуйками осыпалась тушь, кружилась чёрными снежинками. В глубоком вырезе платья волновалась грудь с четырьмя сосками, как у коровы.

– Я чувствую себя великолепно… Не дождётесь… – сказал Виктор почему-то с грузинским акцентом.

– Дождусь, хороший мой, дождусь, – заверила Иродиада Николаевна и поплыла к двери.

А тут, как раз, червяки в бутылке запели хором хорошую песню:»И вновь продолжается бой… там, там, там… И Ленин такой молодой… там, там..» Ленин обернулся, выходя в дверь, и сказал:

– Шаг вперёд, два шага назад, – и тоже вышел.

– Это всё мираж, – решил Виктор. И, как только он это решил, так сразу мираж и появился. Появился крылатыми кораблями, парящими над духотой песков, над жаждой, над Виктором, без сил лежащим на песке.

– Ещё немного, – бормотал Виктор, – ещё немного и будет вода. Нужно только потерпеть, – и всё полз и полз вперёд.

К вечеру он поймал варана и, перекусив ему горло, пил вдоволь горячую кровь. Женя был недоволен и ворчал:

– Чай пить нужно, дурила, чай. От этих твоих вывертов ещё хвост и лапы вырастут. На-ко, глотни первачка. Я свежий замутил.

Виктор глотнул – и сразу всё закончилось.

– Ну, ты и гнал парень, ну и гнал, – всё ворчал Женя, – мы уж думали, что ты кони бросишь.

– Я долго бредил? – спросил Виктор, мысленно обследуя своё тело. Всё, вроде, было в порядке, только во рту стоял неприятный вкус, да болели мышцы.

– Без малого неделя, – сказал Лёня и посоветовал:

– Ты, если Иродиада что предлагать будет, соглашайся. Не выдержать тебе…

– Не дождётся, – сказал Виктор со злостью и пошёл приводить себя в порядок.

Только и успел Виктор зубы почистить, как по отделению крик: